«125 блокадных грамм с огнём и кровью пополам»

Все знают про «125 блокадных грамм с огнём и кровью пополам», навсегда оставшихся одним из символов блокады. Эта норма просуществовала чуть более месяца, но какой глубокий, незаживающий след оставила в сердцах ленинградцев! Поэтому первое повышение нормы хлеба в декабре 1941 года стало самым большим событием для всех горожан.

В начале блокады ленинградцы в своих дневниках в основном писали о бомбардировках и артобстрелах, но вскоре страх перед бомбёжками оказался на втором плане. Главной стала тема голода. Рефреном в дневниках повторялась фраза «очень хочется есть».

Фрагмент дневника Валентины Александровны Меллер содержит немало психологически точных «оттисков» того страшного времени, когда в пламени войны ломались судьбы, теряли друг друга матери и дети.

Валентина Меллер, работавшая на одном из военных заводов, оказалась в первые же дни войны разлучённой с самыми родными людьми: маленькой дочкой и присматривавшей за ней бабушкой. Летом 1941 года они поехали отдохнуть в Старую Руссу, где их застали фашистские бомбёжки. Долгое время от них не было никаких вестей. Весь свой страх, все сомнения и терзания молодая женщина доверяла дневнику. Невыносимые условия, страх, бомбёжки, голод – норма выдачи хлеба снизилась до критической…

И вот первая обнадёживающая запись в дневнике Валентины Меллер от 25 декабря 1941 года:

«Сегодня самый радостный день за период войны. С утра все люди поздравляют друг друга, и всё потому, что с сегодняшнего дня прибавили норму хлеба на рабочую карточку по 100 гр, а на все остальные даются иждивенческие 75 гр. Сегодня я свою норму всю не съела, хотя, конечно, могла, но вполне терпимо смотрю на завёрнутый пакет, который меня всё же соблазняет, но я думаю, что доживу вполне до завтрашнего обеда, т. к. сегодня я съела 4 дурандовых лепёшки и мятную, так что я есть не должна хотеть, – как заклинание твердит ленинградка, – но меня удивляет то обстоятельство, что, сколько не ешь, а кушать всё хочешь».

И уже не только о хлебе 3 января 1942 года:

«…Дела на фронте хорошие, бои идут под Волховстроем, в р-не Мги, Грузино, сообщили, что за сегодня освободили 50 населённых пунктов. …Хорошо бы пережить ещё 2–3 тяжёлых месяца этой войны, а там должно быть намного лучше. Но вот сейчас дела в городе плохие, при таком питании вряд ли отживёшь 2 месяца…».

Ольга Владимировна Доронина работала на заводе и имела возможность питаться в столовой. Но обед старалась уносить домой.

В декабре 1941 года она пишет, что в их семье ещё есть запасы, а другие ленинградцы умирают от голода:
«Так много умерших, прямо жуть, уже нет гробов, а хоронят прямо так. Или, чтобы сделать гроб, надо дать что-нибудь из продуктов».

Военный инженер 3 ранга Дадо Михайлович Тайд описал в дневнике один из своих снов:

«Видел во сне плантации и огороды, которые я будто бы развёл за городом. Снились картошка и помидоры».

Наиболее трудным было положение иждивенцев. Вот запись из дневника Юрия Давидовича Хазанова, который в 27 лет стал инвалидом по состоянию здоровья:

«Хочется есть, хочется простого хлеба, а 200 грамм мало, очень мало, но что же делать, надо терпеть. Но голова кружится, и тошнит».

3 февраля 1942 года в дневнике была оставлена последняя запись:

«Я хочу жить. Мне всего 27 лет, и я имею право на жизнь. Да! Должен быть поворот. 8 месяцев мучений при моих силах и здоровье – это для меня через край».

Юрий Хазанов успел выехать из Ленинграда, но умер в эвакуации в 1942 году.

Судьбы авторов блокадных дневников сложились по-разному, но всех их объединяет одно – стремление в самых нечеловеческих условиях оставаться людьми. Вопреки тяжелейшим условиям жизнь в городе продолжалась. На страницах дневников – этих немых свидетелей борьбы с ужасом и страхом блокады – люди делились впечатлениями о новых знакомствах, учёбе и даже посещении театров.

Статья основана на материалах сайта: ФГБУ «Президентская библиотека имени Б.Н. Ельцина»
Диктант Победы